ТАДЕУШ ГАЙЦЫ: «Для юности — слишком поздно, для вечности — слишком рано…»

Тадеуш Стефан Гайцы (Tadeusz Stefan Gajcy) считается вторым в славной и трагической плеяде молодых поэтов подпольной Польши.

Предки Тадеуша Гайцы по отцовской линии переехали в Польшу из Венгрии. Однако по воспитанию и родному языку Тадеуш несомненно был добрым поляком. Его отец был простым рабочим, слесарем из Варшавского предместья Прага, а также ветераном Первой мировой войны. Мать происходила, можно сказать, из самого сердца польского народа — из мазурских крестьян; в Варшаве она работала сначала санитаркой в больнице, затем — акушеркой.
Тадеуш родился у этих небогатых работящих людей 8 февраля 1922 г. Чтобы сэкономить на дорогостоящих медицинских услугах, его мать, квалифицированная медработница, сама руководила подругами, принимавшими роды…
Тадеуш рос крепким и здоровым пареньком, умевшим, если надо, дать сдачи соседским сорванцам, однако книжки и возвышенные мечтания с детства привлекали его больше, чем уличные игры.
Как и многие бедняцкие семьи во вчерашних сословно-феодальных странах Центральной Европы 1920-30-х гг., чета Гайцы не жалела последнего злотого, чтобы развивать рано проснувшуюся в сыне страсть к знаниями и к учебе: «Нам-то жизнь не улыбнулась, так хоть Тадек пусть в люди выбьется!»
«Социальное» образование, которое предлагала низшим классам польского общества католическая церковь пришлось тут как нельзя более кстати: толкового мальчугана приняли в школу отцов Марианцев на Белянах. Интересная подробность: одноклассником Тадеуша Гайцы в заведении отцов Марианцев был Войцех Ярузельский, будущий военачальник и последний президент Польской Народной республики.
Попутно с постижением «мирских» наук Тадеуша с младых лет приучали и к суровым правилам Закона Божьего. Весьма успешно приучали: он прислуживал на мессах в костеле Иоанна Крестителя на улице Bonifraterskа и пел в школьной самодеятельности (патриотически-католической) духовные гимны, аккомпанируя себе на мандолине.

Сын простого слесаря, Тадеуш еще подростком проникся мрачноватой католической мистикой (которая порою отчетливо слышится в его стихах) и рос задумчивым и мечтательным парнем.

Конец 30-х гг.

Властную тягу к перу Тадеуш почувствовал очень рано. Теснившиеся в его смятенной и горячей голове стихотворные строчки наполнили страницы ученических тетрадей. Однако отношение к собственному творчеству было у него совершенно взрослое. В 16 лет он перечитал свое раннее «собрание сочинений» и твердо решил: «Чушь, еще работать и работать!» — и сжег тетрадки мальчишеских «виршей» все до единой!
После этого, в 1938-39 гг. состоялся его поэтический дебют на страницах официозной католической печати. Однако его стихи были замечены гораздо более широкой аудиторией. Стремление к философскому осмыслению мира и человеческого бытия, выдержанное то в мятежной, то в откровенно пессимистической манере, то вдруг прорывающееся нотками отчаянной надежды, было слишком серьезным для 17-летнего юноши. На Тадеуша Гайцы обратили внимание признанные литераторы!

Из его ранней лирики:

На рассвете

Дорога от сердца к сердцу
дольше письма в разлуке.
Но будит нас плач кукушки,
И, сердцем считая звуки,
в тебя, как в дальние дали,
гляжу с последней ступени,
слова твои опоздали,
мои — слететь не успели.

Лисьим огнем я мечен,
и капля стали смертельной
на сердце ляжет печатью,
как малый крестик нательный,
чтоб опаленные руки
раскрылись обетованно
для юности — слишком поздно,
для вечности — слишком рано.

Во мне заблудилось небо,
как в сонной реке закатной,
и облако ткет туманы,
отрезав пути обратно,
и память о самом нежном
вручаю прощальным даром
словам, но таким поспешным,
а может быть — запоздалым.

Дорога от тела к телу
проста, как рука при встрече,
но нас разделяет эхо,
двоит нам сердца и речи,
а дым, приближая небо,
поет, как петух, багряно
о жалости — слишком поздно,
о радости — слишком рано.

В краткой и катастрофичной для Польши войне с нацистской Германией в сентябре 1939 г. (некоторые очаги обороны продержались до первых чисел октября, но именно в сентябре уже было ясно — полный РАЗГРОМ!) юный католик и начинающий поэт Тадеуш Гайцы, похоже, успел поучаствовать только своими пылкими молитвами. Тем трагичней и тяжелее переживал он крушение того мира, который казался ему незыблемым.
Однако, как всегда в критические минуты жизни, на помощь пришел таившейся где-то в глубине сложной поэтической натуры Тадеуша голос крови — горячей крови обычных людей из народа, для которых все было просто: враг захватил страну, значит — надо бороться, каждому на своем месте, бороться так, как он может и умеет.
Тадеуш Гайцы в годы войны прошел типичный для молодой и патриотически настроенной польской интеллигенции путь: подпольное высшее образование — патриотическая агитация — вооруженная борьба…
С 1941 г. Тадеуш учился в подпольном Варшавском университете на отделении польской филологии, а на полуголодную жизнь зарабатывал самой непоэтической работой — кладовщиком. В тесных комнатушках конспиративных квартир, заменявших студентам-подпольщикам простор университетских аудиторий, он сдружился с молодым студентом права Здиславом Строинским (Zdzisław Stroiński), тоже писавшим стихи.

Подпись: Здислав Строинский

Считается, что именно Здислав привел друга в подпольную организацию Национальная конфедерация (Konfederacja Narodu). Эта группировка Сопротивления выросла из довоенного крайне-правого Народно-радикального лагеря «Фаланга» (Oboz  Narodowo-Radykalni Falanga). В мирные времена польские левые поругивали «фалангистов» фашистами, однако когда пришли настоящие фашисты (точнее — германские нацисты) и началась оккупация, те и другие оказались до поры в общем лагере — лагере польского Сопротивления.
Тадеуш влился в ряды «настоящего» подполья в 1942 г., как и большинство будущих героев Варшавского восстания. К этому времени первое поколение бойцов подпольной Польши, начавших сражаться непосредственно после черного сентября 1939 г., уже было в основном переловлено или перебито оккупантами, и борьба вновь набирала обороты и рекрутировала десятки тысяч честных поляков. В основном — молодежи. Польское Сопротивление, наверное, было самым молодым в Европе.

Тем не менее, в Польше тех лет просто за факт участия в любой нелегальной (с точки зрения немецких оккупационных властей) организации был совершенно реальный шанс расстаться с жизнью. Озлобленные растущим размахом антифашистской борьбы в стране и обеспокоенные опасным приближением к ее границам тронувшегося на Запад Восточного фронта, гитлеровцы в 1943 г. перешли к массовым превентивным антипартизанским акциям.

Тадеуш прекрасно понимал, что может погибнуть в любую минуту. Этим горьким сознанием дышит каждая строка трогательного «Прощания с матерью», написанного Тадеушем на заре своего подпольного периода:

Как писать тебе, чем отвечу,
над тобой, поникшей, печалясь?
Леденеют сердце и свечи,
а ведь только вчера прощались.
Как вложу тебе слово в ладони
темной ночью с тяжкими снами,
если шепчешь: «Легко молодому»,
а земля дымится под нами,
если шепчешь: «Одна забота —
затаиться во тьме и страхе»,
а нам хмельная дерзость полета —
колыбельная песня на плахе!
Как я сердцем тебя успокою,
родниковым его щебетаньем,
если левой готовлю рукою
стаи ласточек к долгим скитаньям;
распрямлюсь ли, дерзкий и крепкий,
если речь сковала обида,
а по правую руку в щепки
колыбель отчизны разбита
и ничком вечерняя песня
на траву легла, пригорюнясь,
там, где небо, мой дом и месяц
затерялись, как ты и юность?

В 1942-43 гг. на все стихотворения Тадеуша Гайцы как бы ложится тень гибели, которая неотступно следует за ним, и которую он с мужеством патриота и фатализмом глубоко верующего человека готов встретить. Однако при этом неожиданно оптимистично начинает звучать мотив осмысления жизни: страдания, сама смерть — не напрасны, не напрасны написанные им в подполье строки! Любимую Отчизну ожидает возрождение, вместе с нею возродится и он в своих стихах.
В 1943 г. в подпольной типографии был напечатан первый сборник стихов Тадеуша Гайцы – «Спектр» (Widma), а через год увидел свет и второй – «Полдневный гром» (Grom powszedni). Оба вышли под псевдонимом Кароль Топорницкий — по вполне понятным конспиративным причинам, однако знающие люди не сомневались в авторстве.

Первое сборник стихов Тадеуша Гайцы подпольного издания

С марта 1942 г. в оккупированной Варшаве выходил подпольный литературный журнал «Искусство и народ» (Sztuka i Naród). То было одно из самых основательных (15 номеров, тираж — свыше 250 тыс. экземпляров, выпущенных на стеклографе) и долговечных (более двух лет гитлеровцы не могли пресечь его выпуск) изданий польского Сопротивления. В условиях, когда польская культура находилась то под фактическим запретом, то под «полузапретом» германских оккупационных властей, пропагандистское значение свободного журнала для поддержания непокорного духа поляков сложно переоценить. Едва отложив его, многие брались за оружие!
Но с главным редактором журналу фатально не везло! Его основатель, композитор О. Копуцинский, был вычислен германской тайной полевой полицией и арестован незадолго до выхода первого номера (вскоре погиб в концлагере Майданек). Капуцинского сменил литератор Вацлав Боярский — немецкий патруль застрелил его только за попытку возложить цветы к памятнику Николаю Копернику. Дольше других продержался в нелегальном «редакторском кресле» отчаянный молодой подпольщик Анджей Тшембинский, умевший виртуозно уходить от преследования гитлеровцев и выбираться живым из самых безнадежных передряг… Осенью 1943 г. он был арестован случайно, во время рутинной облавы. Желая даже посмертно спутать карты ненавистным завоевателям, под пытками Анджей не назвал себя и был расстрелян как «неизвестный».
«Редакторское кресло» журнала, имевшего в подполье репутацию приносящего смерть, добровольно вызвался занять Тадеуш Гайцы. Он бесстрашно продолжал руководить изданием вплоть до Варшавского восстания.

Когда 1 августа 1944 г. в оккупированной Варшаве мощно и отчаянно полыхнуло всеобщее восстание подпольных подразделений Армии Крайовой, Тадеуш Гайцы наотрез отказался от штабной пропагандистской или издательской работы. Исполненному мрачной решимости юному поэту хотелось открыто встать лицом к лицу со смертью, испытать то, о чем он столько раз писал в своих стихах.

Подпись: Повстанцы…

В повстанческом подразделении, куда первоначально был направлен Гайцы — Моторизованном дивизионе (Dywizjon Motorowу) — его отказались поставить в строй, сославшись на неудовлетворительное состояние его снаряжения. Поэт гордо явился воевать в летних штиблетах и гражданском костюме, вооруженный пистолетом без патронов и гранатой кустарного производства.

Но остановить Тадеуша Гайцы на избранном пути было невозможно. Он прибег к помощи своего друга Здислава Строинского. Здислав, уже носивший младший командирский чин взводного подхорунжего, помог другу достать полное трофейное немецкое обмундирование (считавшееся у повстанцев высшим шиком) и стальной шлем. По его рекомендации Тадеуш был зачислен в отборный диверсионно-штурмовой отряд. В качестве своего повстанческого псевдонима Гайцы взял литературный — Кароль Топорницкий.

Когда гитлеровцам удалось остановить первоначальное продвижение отважных, но скверно вооруженных и еще хуже обеспеченных боевыми материалами повстанцев и перейти в массированное контрнаступление на мятежную Варшаву, отряд нашего героя держал оборону в самом сердце города — в центральном районе Stare Miasto.

В те кровавые дни Тадеуш Гайцы использовал каждую свободную минуту, чтобы писать! Казалось, в фантастических и страшных картинах пылающей польской столицы, в ярости уличных боев, в безобразном торжестве смерти он черпал новое жестокое откровение.


Песня стен

В ночь, когда город средь снов уплывает,
Неба не видно во мгле беспросветной —
Встань потихоньку, как в детстве бывает,
Выйди и к стенам прильни незаметно

Только вздохнешь ты — касаются слуха
С самых низов, как органы подвала,
Прошлого заметь, в ней горько и глухо —
Скорбные звуки иного хорала.

Каждый наш голос в руинах пророс,
Плющ, что вползает на крыши и в сны.
Сон наш, Варшава! Тебе он принес
Песни сентябрьские, скорби полны.

О нас

Небо в просвете зарев
меньше и потаенней
ковшика у колодца
или твоих ладоней.

Лишь загудят пожары
трубами в медном марше,
сердце во тьму качнется,
как огонек на мачте.

Руки сплетая, молим
память о крае дальнем,
чтобы вела нас юность
наперекор страданьям.

А полыхнет закатом
огненной капли трепет,
небо садовой тропкой
к сердцу вернет и встретит.

Если застылым векам
пламя тогда приснится,
сон, как простор, осветит
траурная зарница.

 

В бою 16 августа 1944 г. на улице Przejazd передовое подразделение боевой группы под командованием подхорунжего Здислава Строинского обороняло баррикаду. В его составе был и второй номер пулеметного расчета Тадеуш Гайцы.
Несколько атак пехоты Вермахта защитникам баррикады удалось отбить сосредоточенным огнем, поддержанным снайперами и гранатометчиками, засевшими в соседних зданиях. Однако потом в бой вступило немецкое штурмовое орудие. Несколькими выстрелами оно разрушило укрепления поляков и нанесло им тяжелые потери. После этого на баррикаду ворвались пехотинцы, и завязался яростный ближний бой.

Часть повстанцев сумела пробиться к расположению главных сил повстанцев. Остальные уже не успели или не захотели отступить. Укрывшись в угловом каменном здании, последние выжившие забаррикадировались на верхнем этаже и продолжали отстреливаться, пока были патроны. Среди них были командир группы Строинский и его университетский друг Тадеуш Гайцы…
Последние минуты жизни Тадеуша были минутами боя. Его последние слова и последние мысли остались навеки похоронены в одном из десятков и сотен подобных боевых склепов варшавских повстанцев.
С уверенностью можно сказать только одно — он дрался до конца.


Не желая рисковать с новым штурмом, гитлеровцы заложили в подвале мощные подрывные заряды и обрушили межэтажные перекрытия вместе с польскими бойцами…
Кто-то был отброшен взрывом, контужен и взят в плен. Кто-то, весь израненный, с наступлением темноты выбрался из-под обломков и сумел доковылять к своим.
Гайцы и Строинского никто больше не видел живыми. Они остались под завалами…

Когда в 1946 г. при восстановлении лежавшей в развалинах Варшавы рабочие разбирали развалины рухнувшего углового здания на улице Przejazd, под грудой обломков они нашли останки нескольких повстанцев и их тронутое ржавчиной оружие с опустошенными магазинами.
В кармане кителя одного из погибших обнаружился полуистлевший истертый листок — свидетельство о рождении на имя Тадеуша Гайцы, урожденного 8 февраля 1922 года от отца Стефана и матери Ирены в городе Варшаве…

Тадеуша Гайцы похоронили с отданием воинских почестей на Варшавском военном кладбище на Повонзках (na wojskowych Powązkach).
Там он был возложен к вечному покою неподалеку от своего друга-соперника по подпольно-поэтическому «цеху» Кшиштофа Бачинского, а с другом-командиром Здиславом Строинским они, можно сказать, и не расставались…

В 2009 г. Тадеуш Гайцы был посмертно награжден Командорским крестом Ордена Возрождения Польши.